Реинкарнация

Одной из первых попыток стал штурм альпинистами Нанга-Парбат в конце 1950 года, широко известный благодаря участию в экспедиции Тенсинга Норгея. Восходитель на Эверест описал этот эпизод своей биографии в книге «Тигр Снегов». К сожалению, та первая экспедиция окончилась трагически из-за слабого знания зимних условий в Гималаях, и недостаточного опыта участников. Нанга-Парбат показала, насколько тяжело даётся выживание человека. Восхождение было подобно лихому натиску на незнакомые укреплённые позиции противника, и закончилось гибелью людей. В таких ситуациях не помогает даже чудо.

Стоял конец ноября – зима. Нас было всего семеро – три европейца и четверо шерпов; с местными носильщиками мы уже давно расстались. Я знал, что идти дальше – безумие, и всё же мы двинулись вверх по склону. На каждого приходилась теперь огромная ноша, по тридцать пять-сорок килограммов, причём англичане несли столько же, сколько мы, и на шерпский лад – надев ремень на лоб. Ни один из них не имел опыта высотных восхождений, зато они были молоды, сильны и полны бодрости.
Т.Норгей

Собственно, целенаправленные, опиравшиеся на опыт и знания зимние восхождения на восьмитысячники начались в 1980 году экспедициями Марио Курниса и Ренато Казаротто на Макалу (8485 м) и поляков под руководством А.Завады на Эверест (8848 м). Их действия уже не были похожи на авантюру, а проходили в спортивном режиме с соответствовавшим снаряжением. Итальянцы смогли пробиться до высоты 7400 метров, чётко обозначив порог следующих попыток – реальных возможностей человека на «Чёрном Гиганте». А поляки добились успеха, тем самым начав эпоху «Польского гималаизма».
На Макалу до 2009 было предпринято девять зимних атак. Поляки, известные своим опытом, азартные итальянцы и основательные немцы, французы, заведённые эстетикой – многие пытались «прочитать» эту страницу Гималаев. Ровно год назад здесь побывала и Казахстанская команда, в составе которой оказался я. Но пресловутая «воронка ветров» на перевале Макалу-ла (7400 м) не оставляла никому шансов на попытку штурма. Ветер свирепствовал с такой силой, что люди чувствовали себя беспомощными перед лицом стихии. Казаротто, Курнис, Месснер, Камерландер, Велицкий, Лафайль…
Вчитайтесь в эти строки, отметьте эти имена. Это были лучшие альпинисты своего времени – имея гигантский опыт и высочайшую подготовку они добивались успехов на новых сложных маршрутах и в экстремальных условиях. Восьмитысячники в непальских Гималаях сдавались один за другим при первых попытках. Но на Макалу все восходители столкнулись с тем самым печально известным зимним циклоном, что ветрами рвёт пространство на выше 7000 метров. Вырываясь на Юго-Восток широким кругом с промороженного Тибетского плато, ураган по дуге устремляется в широтном направлении, и достигает неимоверной концентрации в своеобразном «коридоре» района Кхумбу. Цепь вершин Чо-Ойю, Гьянчунг-Канг, Эверест и Лхотзе отжимают его южнее, и Макалу возвышается на пути ветров подобно одинокому рифу в стороне от общей цепи Гималаев. Налетая на бастион горы, ураган словно зверь, подобравший под себя сильные лапы, прижимается к склону, чтобы прыжком перевалить через гребни на восток.
Год назад, когда тройка из Казахстана приблизилась к перемычке Макалу-Ла, нам не оставалось ничего другого, как перелетать её на верёвке подобно воздушным шарикам. Человека отрывало от скал и льда, порывом проносило несколько метров за гребень, где он падал в шоке от происходившего. Надежда на то, что дальше будет укрытие, упорхнула к небесам подобно пару от дыхания. В сторону Тибета простиралось пологое ледяное плато неимоверной ширины. Следуя моему оптимизму и отсутствию воображения, мы даже сумели продержаться до утра на косой скальной полке, куда выбрались на ощупь. Чтобы утром попытаться пробиться дальше… Воображение могло подсказать, что произойдёт, если ветер усилится – обратно команда бы не выгребла. И только чудом, когда первого в связке чуть не поломало, отшвырнув пяток метров в сторону, мы вернулись вниз.
Но всё переходит в новую стадию. Настал день, когда весной в сравнительно хороший и погожий день я сумел подняться на Макалу. Вершина, как говорится в гламурных журналах, была покорена… Но сам себе я ничего не доказал. Недосказанность и неприятие результата бродили в душе подобно похмелью. Поэтому зимой начала 2009 года мы с Симоне Моро снова купили «билет в одну сторону» на склоне одной из высочайших вершин мира.
Однажды он позвонил мне в Алматы. Я как раз беседовал о своей машине в страховом агентстве. День не удался. За окнами мерцала уличная слякоть. Некрасивые девушки за стойкой привычно изрекали казённые фразы. И мобильник в кармане зазвонил совсем не оптимистично. Как вдруг в мир хлынул весёлый итальянский голос. Словно рассыпал радужное конфетти.
- Денис, помнишь, ты говорил о Макалу этой зимой?
- Конечно!
- Ты сможешь поехать?
- Симоне! – засмеялся я. – Считай меня в своей команде!
И всё в мире стало внезапно совершенно другим – праздничным, ярким. И осенний дождь на улицах был прекрасен, как приключение, которое предстояло в Гималаях. И девчонки в конторе вдруг стали симпатичными и весёлыми. Так и получилось, что 30 декабря я сошёл по трапу самолёта в центре Катманду на непальскую землю. Наклонился, и потрогал рукой, словно говоря: «Ну вот, это снова я, вернулся».
Начало экспедиции, сверх ожидания, получилось крайне сумбурным. Собственно, оно стало похоже на цепь неудач, которые преследовали нас с пугавшей стабильностью. Словно для популяризации девиза «терпите и да воздастся вам». Но иногда Симоне и меня зашкаливало. Из Катманду экспедиция выдвинулась двумя колоннами. Одна группа во главе с поваром экспедиции Тзакатом отправилась прямиком под Макалу. Грузов было много, и предстояло решительно доставить это всё в Базу с помощью портеров. А Симоне и я вылетели в долину Соло Кхумбу, чтобы пройти необходимую акклиматизацию. Пока караван носильщиков прибыл бы в Базу, нам удалось бы набрать высоту до 6100 метров, чтобы не тратить лишнего времени на склонах нашей вершины.
Но всё пошло вкривь и вкось. По телефону Тзакат передал, что носильщики поворачивают обратно.
- Побросали грузы, и ушли в долину! Здесь слишком много снега…
- Они не должны ничего бросать, - эмоционально схватился Симоне за голову. – Верни их! Догони! Только чтобы ничего не пропало. Возвращайтесь в долину к деревне Ташигаон.
И повернулся ко мне. В глазах была сосредоточенность и шёл жесткий вычислительный процесс. Что! Что?
- Вертолёт, Симоне, - выдавил я из себя. – Остаётся только вертолёт, чтобы забрать их. Но цена у него!
Проблема, на самом деле, была не только в цене. На весь Непал к тому времени осталось два работавших МТВ – один у Министерства Обороны, а другой у Объединенных Наций. Оба были под завязку заняты, и выкроить время на полёт в ущелье Барун было крайне сложно. Мы схватились не столько за головы, сколько за телефоны и интернет, чтобы быть в постоянном контакте с цивилизацией. Но новёхонький спутниковый модем моего друга, за который были уплачены громадные (по моим меркам) деньги, отказывался работать. Сателлит он видел. И даже несколько. В гробу он их видел! Но вот спутники его игнорировали. Уже несколько дней Симоне боролся с техникой, но железный характер разбивался о равнодушие «железа». К тому же, наши портеры ушли в долину, сказав, что решили заработать в другом месте. И поэтому на следующий день, навьючив лошадей, которых чудом нашли в этой заброшенной деревеньке Чукунг, мы отправились вниз. Максимальная высота нашей акклиматизации оказалась только 5600 метров.
Однажды Симоне спросил меня, верю ли я в Бога.
- Нет, - гордо ответил я. - У нас это взаимно. Он тоже в меня не верит, как видишь.
- Так это благодаря тебе все наши злоключения, - улыбнулся друг. – Может, на пару месяцев станешь верующим?
- Во что? – парировал я. – По местным понятиям мы оба безбожники.
Смиренно кивнув, Симоне задумчиво поглядел на молитвенный барабан в комнате гостиницы, и тихо сказал – словно сам себе:
- Но в буддизме говорится, что все нынешние неудачи являются платой за большую предстоящую удачу.
В своей жизни я хотел бы верить только женщинам. На что однажды подруга после минутной паузы, погладив меня по голове, как больного, со вздохом вымолвила: «уж лучше бы ты в Бога верил». Так что любые вопросы о религии отметались. Нам с Симоне нужно было работать, придумывать выход из сложившейся патовой ситуации.
Шахматы судьбы
Акклиматизацию можно было успеть набрать на Макалу. Вертолётный вопрос закрыли с непальскими военными – с одной лишь попыткой и высокой платой. Спутниковый модем был отправлен скоростной почтой из Италии. Правда, летел он слишком замысловато, и не успел к нашему отправлению в горы. Портеры под Ташигаоном украли сумку с макаронами, а в Катманду любимую куртку Симоне, что он трепетно берёг для высоты. К тому же, перестал работать мой компьютер, и в каком-то ресторане я сломал зуб о попавшуюся в еде кость. Так что настроение было на нуле.
Поэтому, можете себе представить, какое облегчение мы почувствовали, оказавшись, наконец-таки у подножия Макалу. Всё, что от нас не зависело, осталось в прошлом. И теперь мы могли решить все вопросы своими силами. Бой только начинался, но и это было огромной победой.
Прошло время, когда я воспринимал горы с чувством новизны, приобщения… Может быть, именно в погоне за этим ощущением многие альпинисты организуют экспедиции в новые для себя горные районы мира. Открывая иные формы вершин, каскады красок и культуру других людей.
В данном случае экспедиция на Макалу стала для меня возвращением в знакомый край. Туда, где известен каждый угол, где любое движение расписано и опробовано. Это был уголок моего опыта, через познание которого я приходил к пониманию опасных моментов – как гладиатор на арене. Согласитесь, что выходить на штурм гораздо приятнее, когда ты шаг за шагом представляешь, что ждёт впереди.
Но именно благодаря ступеням познания, тому, что расширяет кругозор, я начинал находить для себя новые варианты. Идеи, которые раньше лишь абстрактно витали в пространстве, начинали концентрироваться в сознании – сложные маршруты, варианты экстрима и ловушки гор. Я открывал новые горизонты в том, что много раз видел. Накладывая шаблоны опыта на Гималаи, замечал то, чего не мог осознать несколько лет назад. И это тоже дарило чувство новизны приключения.
Базовый лагерь мы установили на привычном месте всех экспедиций. Эта «точка отрыва» располагалась на широкой каменистой площадке у языка ледника Чаго. За исключением того, что спрятали палатки в изгибе морены. Как раз над нами возвышался край каменного вала, а в другую сторону поднимался склон. Поэтому, ураганные порывы ветра крутились над нами. Симоне самоотверженно ворочал камни на месте кухни, и со знанием дела заявлял, что столовая нам и не потребуется.
- Столько времени тратить! – согласился я. – Нас только двое, рогаццо. Да плюс Тзакат с Мингмой… По-моему, спокойно вместимся все на кухне.
- Общаться легче будет, - проскрипел Симоне.
- И к продуктам ближе, и теплее возле плиты.
- Тзакат! – взвился мой друг. – Когда будем Пуджу проводить?
Повар воспользовался моментом, и отпустил камень, который они катили вдвоем. Симоне напряг мышцы, что-то проворчал. А Тзакат, переглянувшись с Мингмой, принялся что-то высчитывать - по-непальски на фалангах пальцев.
- В понедельник самый благоприятный день, - торжественно заявил он. Симоне согласно замотал головой, удерживая булыжник в вертикальном положении.
- Согласен, согласен. Только быстрее…
Не дожидаясь церемонии открытия лагеря, мы решили выходить наверх. Несколько дней, пока непальцы могли спокойно заняться обустройством на новом месте, можно было начать акклиматизацию. И «разнюхать» состояние маршрута. Поэтому, утром, с легкостью вскинув тяжелые рюкзаки на плечи, мы зашагали по направлению к Первому Лагерю.
- Сколько нам туда, Денис?
- Часа четыре-пять пути, - на всякий случай задумчиво произнес я. – Поэтому и вышли сегодня пораньше.
Морена вилась ровно и красиво. Вокруг частоколом до неба стояли островерхие сераки. Их сине-белые грани сверкали на солнце – часто прямо над головой в невообразимой вышине. Ледяные клинки резали синеву ветра, и наш путь пролегал по камням меж ними, иногда выводил на скалы. Погода была прекрасная – на солнце. И думалось, что все будет хорошо. Но стоило попасть в тень, как ледяной ветер начинал промораживать насквозь. И оптимизм получал привкус смирения с действительностью. К тому же, где-то отдаленно раскатывался гул урагана, что бушевал в верхней части горы. Который давил на сознание.
Мы с Симоне по осыпному склону свернули влево от ледника, и поднялись к скальной площадке на высоте 6100 метров.
- А почему ты сказал про четыре-пять часов пути? – поинтересовался он. – Мы сюда за два часа нога-за-ногу прикатились.
- Ошибся, - пожал я плечами. – Решил перестраховаться…
В палатке, укрытой от ветра, стоявшей на солнце, было тепло. И думалось о прекрасных составляющих человеческой жизни. Обычно на биваках мы с Симоне начинали трепаться о женщинах, и обо всем, связанном с ними. И только по прошествии некоторого времени спохватывались, что мы в горах.
- Завтра до Второго лагеря сколько работать?
- Думаю, часа за четыре управимся.
- Снова перестраховываешься, - покосился на меня Симоне. – Ну-ну.
И в самом деле, на следующий день, дождавшись, когда солнце выкатит свое желтое пузо из-за гребней Макалу, до следующей ночевки мы дошли за два с половиной часа. Путь пролегал по леднику – сначала ровному, с разрывами трещин, а затем вздымавшемуся ледопадом, где легко угадывался проход. Свежего снега практически не было, в основном склоны были выдуты жестокими ветрами. Требовалось только четко работать на кошках, практически не выкладываясь и не рискуя. Погода тоже продолжала баловать, мы шли в легкой одежде – я в любимой Сивере – и фотографировали невероятную панораму гор кругом. За спиной возвышался Эверест во всем своем величии – почему-то сразу шло понимание, что это самая высокая вершина мира. Такой силой веяло от неё. Я вспомнил Тенсинга – «Джомолунгма, это птица, взлетевшая выше остальных гор».
Палатку установили на широком заснеженном склоне на высоте около 6850 метров. Симоне, забравшись внутрь, немедленно принялся звонить Барбаре, своей супруге, и рассказывать, как все замечательно. Солнце склонялось к горизонту на западе, и грело склоны промороженных Гималаев. Короче, альпинистский рай в полный рост.
Зато ночь напомнила о том, где мы находимся. Налетевший ураган сотрясал палатку, а низко склонившиеся звезды вытягивали из крови всю энергию. Словно не было и в помине предыдущего дня. Благо, спальные мешки у нас были выбраны на совесть. Так, что когда мы с Симоне взглянули утром друг другу в глаза, то мысль была общая – Гималаи зимой шутить не станут.

После этого мы забрались в свои спальные мешки и тесно прижались друг к другу, чтобы согреться. Наступила ночь, с нарастающей силой завыл ветер. Палатка вся сотрясалась, сквозь щели проникал снег. Но хуже всего было слушать треск и ворчание ледника под нами. Зимой огромный массив льда смерзается ещё сильнее, и от стяжения появляются внезапные трещины. Мы боялись, что ледник вот-вот разверзнется прямо под нами, тогда конец.
Т.Норгей

Солнце предполагалось не скоро, так как это место на Северо-Западном склоне было укрыто тенью горы. Немного прогулявшись по фирну до высоты 7000 метров, мы просмотрели снизу линию подъема в кулуар, и отправились в Базовый лагерь. Задача первого выхода была выполнена.
Обычный путь на Макалу-ла проходил по скалам. Но в зимних условиях я убедил Симоне о целесообразности работы по ледовому кулуару, как сам лез прошлой зимой. Потому что сравнительно укрытый от шторма за скалами «карман» давал хоть какую-то защиту. Кроме того, я помнил, насколько потрепаны были перильные веревки вовремя весеннего сезона. И как люди травмировались при их перетирании и вырыве крючьев.
В Базе к тому времени установился порядок. Таявшее неподалёку озеро давало много воды. На кухне весело шумела горелка, и сияющий Тзакат кормил нас яичницей и пирогом. К тому же, прибыл, наконец-таки спутниковый модем – его по долине принесли два отчаянных парня из Ташигаона. В таких условиях можно было отдыхать телом и душой.
Естественно, это сильно помогало в экспедиции. Простое общение в Скайпе с друзьями на далекой родине давало возможность «вырваться» из-под горы, не замыкаться на реве урагана, что постоянно терзал Макалу. Порой Базовый лагерь накрывало так, что света белого становилось не видно. Однажды ночью мою палатку сорвало и перевернуло. Я оказался спросонок в куче вещей, не понимая, что, где и как. Пришлось вылезать в кромешный мрак, растягивать тент заново.
Ветер, что бушевал над ущельем Барун, поднимал вверх тучи пыли. Склоны здесь сложены из специфической породы, в которой было много слюды. И она, распластанная на миллиарды крошечных хлопьев, постоянно кружилась в воздухе, оседая в палатке, посуде и легких при каждом вдохе. Так, что все начинали хрипеть и кашлять. Каждый раз, выходя из Базы, первые полчаса Симоне и я мучились, выхаркивая из горла эту гадость.
- Проклятые рудники! – смеялся я порой, хотя, если вдуматься, все обстояло не очень весело.
После священной церемонии Пуджа, когда непальцы попросили богов не слишком гневаться на пришедших в высокий мир людей, мы с Симоне вышли прокладывать путь к Макалу-ла. Боги, наверное, взирали на людей у подножия горы с высокомерием, делая ставки, с какой точки повернет обратно наша команда. Но назло им наша двойка ломилась вверх.
Теперь мы выдвинулись прямиком во второй лагерь, где и оказались через четыре часа. Заброска была цела, и вскоре мы вольготно раскинулись в палатке, попивая чай. Спутниковый телефон у Симоне зазвонил, и он радостно взвился:
- Салюто, поппи! Коме стай, Мартина?! Да веро? Ости!... Тутто перфетто, нои андато сетто миле… Салюто пер Денис! (Привет, милая! Как дела, Мартина?! Неужели? Ничего себе!...Всё прекрасно, мы поднялись на семь тысяч… Привет от Дениса!)
Это звонила его дочка Мартина, с которой он мог общаться часами. Жаль только, что формат телефонного разговора такого не позволял. А я сумел дозвониться до сына Степана, и рассказал ему, в каком красивом месте теперь живу. Уж не знаю, поверил ли он, но сказал, чтобы я побольше фотографировал.
- Когда приедешь, папа, отчитаешься о проведенном отпуске. Удачи!
Отпуск?! На ужин в этот вечер мы снова сварили итальянские равиоли, и провалились в сон. Когда я проснулся утром – палатку трясло и срывало с места. По словам моего друга, который не спал уже несколько часов, так продолжалось долго, и порой он переживал, что нас может сорвать с места.
Стало понятно, что на выбраться на перевал Макалу-ла шансов не осталось. Зато созрело новое решение попытаться обработать кулуар всеми веревками, что у нас есть и обнаружим по пути. И снова возвращаться в Базу. Поэтому, дождавшись солнца, около десяти часов утра мы выдвинулись наверх.
Ветер налетал порывами, от которых голова шла кругом, порой казалось, что сейчас меня сорвёт с места и унесёт в Тибет. Было жутко от несмолкаемого грохота вокруг, как будто мы попали в гигантскую мясорубку непальских Богов. И они с пьяным азартом крутили ручку. Уже в верхней части, там где путь выводил на скалы, я почувствовал, что приморозил кончики пальцев рук. Потому что приходилось лезть со страховкой на передних зубьях кошек с нагрузкой на Кэмповский ледовый молоток.
- Надо «добить» этот кусок, Симоне! – проорал я в один из моментов, указывая на близкую седловину.
- У меня окоченели ноги, - ответил он. – Я пальцев совсем не чувствую.
- Ещё полчаса, дружище. Потерпи, пожалуйста.
Он покачал головой, но потом махнул рукой, указывая вверх. Я тоже стиснул зубы покрепче. В этот день нам удалось сделать очень важную работу, провесив кулуар веревками. И только за пятьдесят метров до гребня, когда ветром меня подняло в воздух и потащило к перевалу, мы отступили. Потому что риск превысил допустимую норму, а задачу мы выполнили… К счастью, и ноги Симоне вскоре отошли, согрелись. И он радостно взвыл от боли в пальцах.

Мы сошли вниз и стали ждать. Шесть дней спустя мы увидели, к нашему облегчению, что кто-то возвращается с горы. Но спустился один только Марч; он рассказал, что отморозил ноги и не смог продолжать восхождение. Мы продолжали ждать и посменно растирали ноги Марчу, чтобы восстановить в них кровообращение. День за днем мы, всматривались в белые склоны, стараясь увидеть Торнлея и Крейса. И мы видели их несколько раз в бинокль: они поднимались по немецкому маршруту -- вверх по большому леднику и снежным склонам к восточному гребню Нанга Парбата. Восходители разбили лагерь, затем еще один на высоте 5500 метров. Однажды вечером мы увидели, как они ставят палатку и принимаются готовить пищу, потом стемнело, и уже ничего нельзя было разглядеть. Помню, в ту ночь мне приснилось, что Торнлей и Крейс идут ко мне в новой одежде, окруженные множеством людей без лиц. Я уже говорил, что обычно не суеверен, однако у шерпов такой сон считается очень плохой приметой, да к тому же на Нанга Парбате не нужно быть и суеверным, чтобы ожидать самого худшего. Всю остальную часть ночи я проворочался с боку на бок, мучаясь тяжелыми предчувствиями. А утром, выйдя из палатки и поглядев в бинокль, обнаружил, что палатка исчезла.
Т.Норгей

Поговорку «Самое тяжёлое в жизни – ждать и догонять» я в этой экспедиции прочувствовал наполовину. Конечно же, догонять мне было некого, но в Базе мы зависли надолго. Ждали. Было очень тяжело видеть над собой гору в клубах облачности и снега, что гнал ветер, и знать, что никаких шансов на восхождение нет. А может быть, вообще не появится. Или представлять, что предстоит лезть в эту злую круговерть со слабой надеждой выжить. Гора гудела, ревела подобно джинну из бутылки.
Но однажды утром Симоне примчался на завтрак с лихорадочным блеском в глазах. И заявил, что по прогнозу ожидается ослабление ветра на два дня.
- Будет только шестьдесят километров в час. Ты веришь? Нам надо решить, Денис. Верить или не верить в прогноз погоды.
- Выбираю «верить», - усмехнулся я. – Потому что есть возможность обвинить кого-то другого в случае неудачи.
По утрам в Базе я полюбил ходить встречать солнце. На озеро рядом с лагерем. Тень от горы постепенно сползала по склону к палаткам, и замерзшая поверхность оживала под солнечными лучами, начинала переливаться подобно жемчугу. Я скользил по ледяной доске, и после ночи сердце оттаивало в тепле озёрной линзы.
Днём, стремясь поддерживать состояние «боеготовности», я обычно прогуливался по окрестностям – забирался на склоны возле лагеря, чтобы видеть гору во всем великолепии и крохотную желтую россыпь палаток у её подножия. Тогда снова накатывала мысль об абсурдности нашего состязания с величием мира, о бесполезности усилий… И я спешил на обед в столовую, дабы услышать скрипучий голос моего друга, разглагольствования Тзаката об их безумных похождениях по ночному Катманду – заразиться оптимизмом друзей.
К вечеру, когда солнце пряталось за горы, температура в палатках мгновенно падала до -25. И тогда становилось трудно работать на компьютере. Клацая клавишами, я периодически делал паузы, чтобы отогревать руки за пазухой, растирал их. Экспедиционная жизнь была полна ожидания, как будто в мышцах начинала звенеть сталь, готовая на рывок к вершине. А в сердце крепла уверенность о реальности нереального. Надо было всего лишь сделать свою работу.
Путь к вершине
Мы стартовали 07 февраля. Путь до 6800 не представлял никаких проблем, хоть и требовал страховки. Вечером ураган над горой начал стихать – к немалому удивлению. Свыкнувшись с жуткой силой зимних штормов, Симоне и я с трудом поверили, что над горой воцарилось спокойствие. Это было чудо! И утром мы выбрались на перевал Макалу-ла.
Высота 7400 встретила нас настороженно. У меня было чувство, что по окрестностям разлита холодная ненависть, цепким взглядом оценивавшая нас из засады. Или это возникали образы прошлого года… Над Тибетским плато висела тонкая истончавшаяся над горизонтом дымка, и я настороженно ждал, когда на гору вновь обрушится ветер…
И он не заставил себя ждать. После полудня, когда мы с Симоне карабкались меж застругов по бескрайним просторам, ураган снова напомнил, кто здесь хозяин. На скальной ступени он осознал свою мощь, и принялся играть нами, норовя сделать подножку в самый неподходящий момент – когда человек меньше всего этого ожидал. Поэтому, двигалось тяжело. К тому же, сказался недостаток акклиматизации, отсутствие предварительных ночевок выше 7000 метров.
Когда тень от горы накрыла нас, Симоне предложил ставить палатку. К тому времени мы пересекли широкое заснеженное плато, скальный гребень, и впереди показался ледопад верхней части горы. Следовало становиться на ночевку здесь, на высоте семь тысяч шестьсот метров, либо пахать еще пару часов с надеждой найти место среди сераков.
- Лучше не рисковать, Ден, - заявил Симоне, и махнул рукой на запад. – Скоро темнота.
- Отдохнём перед завтрашним выходом, - согласился я. – Воды натопим. Давай среди этой россыпи камней палатку воткнём.
Когда я уже был внутри, зажёг горелку, и начал топить снег, Симоне ещё долго сновал вокруг палатки, укрепляя ее, растягивая всевозможными верёвками. Я поразился, насколько нужно быть кропотливым, чтобы одному на ветру заниматься такой ерундой. Зато ночью, когда шквальные порывы, налетая, норовили спихнуть нас вниз, я оценил усилия друга. Палатку неимоверно трясло, и она лупила стенками по голове. Ночь выдалась ужасной, потому что сверху со ската все время горстями сыпался конденсат. Забивался в спальный мешок и под него. Так, что мы становились мокрые, заиндевевшие. Сильно мерзли ноги, и голова отказывалось отключиться, ждала, не станет ли хуже. Приходилось порой подниматься, растирать пальцы, когда терял в них чувствительность. Отключаться удавалось лишь урывками по 15-20 минут. К тому же, напряженное сознание настороженно воспринимало любые изменения в обстановке. Это не было страхом, скорее – профессионализм, когда человек ждет опасности в любой момент, готовясь моментально отреагировать.
Зато подниматься после такого сна было одно удовольствие, легко. В 03 часа я отключил будильник, и вылез из мокрого мрака спального мешка в лютый сухой холод и мрак палатки. Вид Симоне тоже говорил о слабом довольстве проведенной ночью. Попив воды, одевшись, около шести часов мы покинули палатку.

Утром было ещё холоднее, если только это возможно. Чтобы согреть чай, открыть пару консервных банок и зашнуровать обувь, понадобилось несколько часов. Дыхание замерзало в воздухе, на щеках и носу повисали сосульки. Наконец мы выбрались из палатки и продолжили восхождение.
Т.Норгей

Ветер усиливался; было непохоже, что он читал прогноз погоды про 60 километров в час. Луна проблёскивала у горизонта мертвенным глазом. Мы перевалили ледопад, на котором обнаружились клочья старых перил, и выбрались на косую линию под вершинными скалами. Здесь фирн был особенно жестким, и мы двигались по нему связанные веревкой, стараясь удержаться при особо сильных порывах ветра. В один из моментов я поднял голову – уж не знаю сам, почему. И увидел, как сверху на нас стремительно катятся несколько кусков льда размером с тумбочку.
- Симоне! Прыгай в сторону! - заорал я благим матом.
Силы взялись непонятно откуда. Только что мы с трудом передвигали ноги, но моментально подобравшись, рванули в сторону. Я вильнул между летящих глыб подобно мангусту. Очевидно, ударами ветра с гребня сбило карниз, и самые массивные обломки упали прямо на нас.
При повороте в кулуар нам ничего не оставалось, как лезть по льду на передних зубьях кошек одновременно. Здесь склон был длиной метров сто, и перильная веревка отыскалась только на скалах. Потрепанная, она не внушала доверия, однако, это было лучше, чем ничего. Через шестьдесят метров я обнаружил, что и она закончилась. Организовав страховку, я полез по скальной стенке – туда, где болтались на ветру несколько обрывков, чтобы связать их, и попытаться закрепить.
Порывы ветра здесь были невероятно сильны, порой отрывали от скал, швыряли на колени, били головой о выступы. Счастье еще, что они предупреждали о себе гулом, подобно накатывавшей волне, и мы успевали сгруппироваться. Но только у предвершинного гребня на высоте 8400 метров они стали слабеть. И показалось солнце на другой стороне Горы.
- Симоне, сколько времени? – спросил я, зная, что у друга часы были рядом, на рукаве пуховки.
- Замёрзли, - просто ответил он. – Кердык часам.
- Техника вымерзает, а люди держатся, - пробормотал я, снимая всё на видеокамеру.
Вокруг простиралась невообразимая панорама зимних Гималаев. Высочайшие вершины планеты простирались сколько хватало глаз – от Канченджанги до Мелунгтзе. А у их подножия подобно морской пене плотным слоем лежали облака. Мы шли – словно парили над миром в невообразимой выси собственных чувств. Здесь ветер ощущался слабее. Сказался эффект, когда ветер обтекает вершинную часть горы по сторонам, не перехлестывая гребень. Но зато оказалось больше снега, и я с огромным трудом прошел последние метры пути. Сжимаясь в комок после пяти-шести шагов, с усилием нагнетая воздух в лёгкие – до головокружения.
И замер!
Высшая точка снежным остриём прикрывала нас от урагана. Рукой подать – поднимались Эверест и Лхотзе прямо на нашем уровне. Мы с Симоне сделали мечту реальностью. И гордый красавец Макалу лежал у наших ног, обутых в громоздкие высотные ботинки…
Нас колотило от холода в унисон ритму сердца, эмоции зашкаливало. Обнявшись на вершине, мы с Симоне орали что-то близкому небу, руша покой храма Богов. Ощущение победы было очень острым, красивым, как и мир вокруг. Хотя, конечно, было сложно видеть что-то из-за неистового ветра и холода – казалось, глаза вымерзали, а на ресницах налипали куски льда. Мы понимали, что снова вместе прошли важное испытание – то, что дает силы в дальнейшем. Не было никакого рационализма в альпинизме – он был нужен нам, и только нам, как смысл жизни, как возможность стать сильнее. Вдохновение, с которым мы шли к цели, было на грани искусства, и мы упивались этим чувством на вершине Макалу. Потому что это был миг истины – мгновение, дороже многих лет пустоты.
Спуск с вершины не занял много времени. Усталые, но готовые на все мы слезли со скал вершиной башни, аккуратно ступая кошками спустились по фирновой доске в ледопад. Доверие к напарнику было полное, взаимопонимание шло почти без слов. Не было нужды перестраховываться, хоть мы четко контролировали друг друга. Случись что, и второй немедленно пришел бы на помощь. И уже в сумерках, пригибаясь под ударами ветра, мы пришли к палатке. Она хлопала стенками подобно стремившейся оторваться в полет птице.
Симоне естественно, включил спутниковый телефон, и принялся звонить Барбаре. Так, что я даже позавидовал, что у приятеля есть возможность поделиться радостью с близкими. Сам тоже позвонил матери, а затем, прочитав несколько сообщений, ухмыльнулся:
- Отец переживает. Всю ночь будет нам СМС-ки слать, чтобы мы держались.
Проведя безумно холодную ночь, практически без питья, вымерзнув в мокрых спальниках, рано утром мы осознали, что живы, что связь с реальностью не потеряна. Это было подобно математике, где от перемены мест слагаемых сумма не менялась. И подобно роботам мы продолжали выполнять определенную работу – поднялись, обулись в свои «Олимпусы», собрали палатку и мусор. Алгоритмичность действий позволяла наблюдать на все происходившее словно со стороны. И только в глубине сознания шло понимание радости победы. Его мы могли выдержать только внизу – там, где на это будет больше сил. А сейчас оставалось только терять высоту, унося ноги из этого царства космического холода…
Тзакат с Мингмой пришли нас встречать на ледник на высоте 6100 метров. Их темные лица светились улыбками, и они проворно повытаскивали питье из сумок – для Симоне бутылку прохладного лимонада, а для меня термос с горячим чаем. Иссушенный организм, почувствовав, что конец испытаниям близок, возликовал. А душа, наоборот, успокоилась. Я смотрел на резавший небо лентами облаков Макалу, и слышал, как усиливается ветер до привычного крещендо. Бичуя склоны горы со злым неистовством. Или это буддистские боги, осознав потерю последнего зимнего бастиона непальских Гималаев, дружно рычали нам вслед от бессильной злости. Над Макалу снова разверзлась ветровая воронка. И ураган сметал все лишнее на своем пути.
Вот таким образом Симоне и я смогли взойти на свою вершину зимой 2009 года. Нельзя рассматривать это восхождение просто как цепь случайностей. Потому что тренировки и опыт привели нас к необходимому месту в нужное время. Мы оказались готовы воспользоваться шансом. Вопреки недостаточной акклиматизации, вопреки холоду и ветру. И вспоминая тот момент на вершине, порой я перестаю верить сам себе. Настолько он был прекрасен!
Все, о чем люди в силах мечтать, они стремятся достичь. Без этого мы никогда не стали бы лучше. На этой планете приходится быть самим собой, потому что иначе происходит растворение в «коллективном бессознательном». Иногда это происходит лояльно, но часто приобретает жестокие и изощренные формы, и я всегда боялся, что попаду под колесо такой «мельницы». Поэтому я стремлюсь не быть в общей колее, не следовать чужим амбициям, а стараюсь только быть самим собой. И поэтому восхождение на Макалу зимой стало мечтой, желанием, воплотив которое мне удалось почувствовать, что хоть чуть-чуть, немного стал ближе к пониманию альпинизма как искусства.
Сила мечты
После возвращения из зимней экспедиции Макалу я оказался в странном состоянии души. Бродил по Катманду, не в силах сконцентрировать взгляд на мелочах, заставить себя остановиться. Всё «уплывало» куда-то, мир вокруг не мог удержать внимание. Это была пустота, в которую я бился как муха о стекло… ничего не понимая.
Домой в Казахстан в силу разных причин возвращаться было нельзя. Я мог потом просто не вернуться снова в Непал. Но на чужбине я чах, загибался подобно тростнику без воды. А однажды, зайдя в знакомый офис компании «Чо-Ойю-треккинг», встретился с менеджером Бени. Девушка с интересом посмотрела на меня, произнесла привычное приветствие «Намасте», и протянула конверт. На мой вопрос, что там, она загадочно улыбнулась, и сказала:
- Подарок. Из Германии. От Питера Гуггемоса.
Я распечатал конверт, и оттуда на колени вывалился билет на самолет в Гоа, индийский курорт. Вау! Ошеломленный я поднял глаза на Бени, проводя сложные смысловые параллели в мозгу… Та, удивленная, лишь пожала плечами.
И я вспомнил. Когда мы с Симоне акклиматизировались по ущелью Кхумбу, то в поселке Намчебазар встретили Питера. Он отдыхал от запаренной экономическим кризисом Европы – вырвался из дома просто чтобы побывать в любимых сердцу Гималаях. Вечером, как и положено давним приятелям, мы сидели в холле гостиницы, разговорились. И Питер спросил, мечтаю ли я о чем-нибудь.
- Побывать на курорте, - рассмеялся я. – Ничего не делая валяться под солнцем – носом в песок. И купаться в море. Неделю… сколько захочу. Поехал бы, но… дорого это.
Тогда герр Гуггемос лишь усмехнулся. А вот теперь… я держал в руках билет из Дели в Гоа и обратно. Нужно было лишь сесть в самолет.
Что я и сделал. Зимние промороженные Гималаи остались за спиной, а я сошел по трапу на чистый залитый зноем асфальт на юге Индии. Над головой крутилось безумное солнце, и висели кокосы в кронах пальм. И был тот самый песок и море, о которых я мечтал.
В поселке Калангут я устроил себе форменный восстановительный сбор. ом находился в трех м

Выберите регион или город:

Бронирование гостиниц

Бронирование

Город Гости
Заезд